> вьетнам вне вьетнама

Мы правда думаем, что знаем Вьетнам. Социологи утверждают, что Вьетнам для жителей России — самая узнаваемая и привлекательная страна во всей Юго-Восточной Азии.

В одном из сравнительных опросов студентов России и Вьетнама участников просили описать типичный образ другой нации. Результаты исследования оказались довольно показательными: среди самых частых характеристик вьетнамцев россияне называли трудолюбие, дружелюбие и сплочённость.

Исследований об образе Вьетнама в сознании россиян, увы, пока нет. Но мы можем предположить, что для многих жителей российских городов знакомство с Вьетнамом начинается с личного опыта: в России уйма рынков и небольших кафе, созданных вьетнамцами.

Такие места работают как своеобразные переводчики культуры. Человек может никогда не бывать в Азии, но при этом регулярно сталкиваться с фо бо, бань ми или вьетнамским кофе. Через еду, запахи, интерьер, манеру общения постепенно формируется образ страны, и в этом образе почти нет политической или исторической подоплёки.

Второй источник этих представлений — память о советском прошлом. Вьетнам был одним из ближайших союзников СССР, и для старшего поколения название страны до сих пор связано прежде всего с войной во Вьетнаме, международной солидарностью и образовательными программами, по которым в Советский Союз приезжали тысячи студентов. Многие из них позже остались работать и жить в России, постепенно формируя диаспору, которая и стала частью городской экономики.

Есть и третий источник — туризм. За последние пятнадцать лет Вьетнам стал популярным направлением для российских путешественников. Курорты вроде Нячанга или Фукуока дополнили образ страны.

В итоге получается странная конструкция. Наше представление о Вьетнаме собирается из очень разных источников: из истории, фильмов, красивых фотографий природы и из небольших городских заведений, которые многие видят почти каждый день. Кажется, что страна понятна, хотя на самом деле мы имеем дело скорее с её переводом — упрощённой версией, адаптированной к другой культурной среде.

Давайте разберёмся, что затерялось в этом переводе.

вьетнам как живая среда

Вьетнам часто включают в состав «китайского мира» или «синосферы» — культурной среды, сформировавшейся под большим влиянием китайских образцов. Почти тысячу лет север страны находился под управлением китайских династий. Вместе с управлением пришли иероглифическая письменность, конфуцианская система образования, модель государственного устройства. Уже в средние века здесь появляется собственная письменная система chữ Nôm — попытка адаптировать китайские иероглифы под вьетнамский язык.

При этом Вьетнам испытал ещё и сильное влияние европейской культуры. Колониальный период приносит другой слой — католицизм, новую архитектуру, новую образовательную модель и, главное, латиницу. Современный вьетнамский алфавит quốc ngữ создавался миссионерами, но со временем стал основным инструментом национальной письменности. Десятилетиями Вьетнам был интегрирован в социалистический блок и поддерживал культурный обмен с СССР, КНДР и Кубой, а с 90-х эта страна вновь перенимает западные образцы. В городах появляется западная реклама, цифровые экраны, международные бренды. Китайская иероглифическая традиция остаётся в храмах и исторической памяти, французская архитектура формирует облик центров крупных городов, а латинская типографика в восточно-азиатской стране уже совсем как влитая.

Интересно посмотреть, как выглядит повседневная визуальная среда самого Вьетнама. Достаточно открыть фотографии улиц Ханоя, чтобы увидеть удивительную картину.

Хаотичное наслоение всего подряд. В повседневном Вьетнаме нет единого «вьетнамского стиля». Есть понятия практичности, дешевизны, скорости и конкуренции за внимание.

Когда этот визуальный мир переводят в российский город, он неизбежно сокращается. Из многослойной среды выбирают несколько символов, которые будут понятны аудитории без исторического контекста. Поэтому сравнивать «настоящий» Вьетнам и его российскую версию напрямую бессмысленно. Это разные режимы существования культуры: один — живая среда, сформированная историей; другой — образ, адаптированный для нового города.

И если мы хотим говорить о графике всерьёз, важно помнить об этой дистанции. Между живой средой и её экспортной версией всегда есть разница. Именно в этой разнице и заключается «перевод».

культурный перевод. что меняется при переезде?

Нас в этом процессе интересует графика, потому что через неё лучше всего видно, какие решения были приняты и почему.

Первое, что исчезает, — избыточность. Российский город не готов принимать чужую визуальную сложность в полном объёме.

Далее нужно выбрать, что именно останется в этой сокращённой версии. Тут мы можем увидеть неоновых животных и бумажные фонарики. Это образы «Азии», какой её ожидает увидеть российский гость.

При этом основатель кафе Vietmon Ань Нгуен прямо говорит: «Вьетнам — это не только фо бо, Нячанг и море». Есть понимание, что культура шире гастрономического клише, есть желание говорить о театре, живописи, идентичности, что подчёркивает Ань. Но публичная витрина всё равно начинает с узнаваемых символов, и это логично. Стереотип в данном случае — способ открыть разговор. Если сразу выйти со сложной историей, аудитория просто не подключится.

Впрочем, редко когда звучит подобная рефлексия о собственной культуре. И здесь возникает потенциальный следующий шаг — если гастрономия уже прижилась, возможно, дальше появятся какие-то культурные проекты. И тогда визуальный образ может измениться, стать менее туристическим и более содержательным.

межкультурный диалог

В какой-то момент любой перевод локализируется. Тот же Vietmon уже десять лет в Екатеринбурге. Люди идут туда после работы, приводят детей, заказывают доставку. Для кого-то вьетнамская кухня теперь ассоциируется с конкретным адресом на Ленина. И это, пожалуй, самый интересный этап перевода. Мы можем спорить о подлинности и соответствии символики заведения действительности, но в городской среде важнее другое — работает ли образ в конкретном месте. Именно это хочется обсудить вслух на живом примере заведения, который прошёл путь от студенческой идеи до крупной сети.

Эта небольшая статья была не про гастрономию как таковую, а скорее о межкультурной коммуникации — о том, как культура способна адаптировать свою форму, оставаясь при этом узнаваемой. Графика — инструмент перевода: через шрифт, цвет, лексику, организацию пространства выстраивается образ страны, который человек считывает целиком, почти не замечая деталей. За знакомыми маркерами «азиатского» легко скрываются упрощения, тогда как реальная культура, конечно, сложнее и богаче.

14 марта в пространстве Маяк мы вынесем этот разговор из текста в офлайн-формат и попробуем обсудить его шире. Гость мероприятия — основатель вьетнамских кафе Vietmon Ань Нгуен. Обсудим не только его гастрономический успех, но и историю страны, сохранение традиций, преодоление стереотипов и культурных барьеров.